Мнение
by Павел Лобычев  /  30 дней назад

Burial — «Untrue»: стелс-альбом для опустошенных

KARMA вспоминает, как создавался альбом и что сделало его таким особенным

Время чтения: 23 мин

14 лет назад вышел альбом Untrue лондонского дабстеп-продюсера Burial. С тех пор пластинка общепризнано стала классикой, а про Burial и его магнум опус пишут до сих пор. KARMA вспоминает, как создавался альбом и что сделало его таким особенным. 

Дни минувшего будущего

Возле громадного ангара, словно детские игрушки, разбросаны автомобили — это транспортные средства людей, которые могут позволить себе добраться до рейва самостоятельно. На самом деле народу намного больше, ведь эта ночь манит всех, независимо от класса, пола и расы. Надо будет — доберутся компанией, а домой отправятся ночными автобусами. Но это «задние» мысли — неотступный бас уже отдается эхом в грудной клетке несовершеннолетнего Уильяма Бивена, которого взял с собой старший брат (втайне от родителей конечно). Уильям шагнул за порог ангара, и его жизнь изменилась навсегда. Он увидел армию танцующих под грохочущий бас людей и услышал экстатические вопли саунд-системы. Самым обескураживающим для Бивена оказалось то, что каждый танцует сам по себе — никто не пытается охмурить девушку или парня. При этом толпа видится единым организмом: буйство флуоресцентных красок отражается от одежды и остается на сетчатке как солнечные блики. Пестрило так ярко, что легко забывалось — за стенами ангара глубокая ночь. 

Сколько прошло времени? Кто знает... Но с первыми лучами солнца толпа начала потихоньку рассеиваться. Уильям с братом тоже собрались домой и вышли на трассу в ожидании автобуса. В те времена лондонское метро еще не перешло на круглосуточную работу, поэтому даблдекер был единственным вариантом для тусовщиков без машины и денег на такси. Приземлившись в пассажирское кресло, мыслями Бивен все еще был в ангаре, танцуя до потери сознания и празднуя единение. Он смутно осознавал, что от этой ночи останутся только туманные воспоминания. С этой грустной мыслью Уильям возвращался в шершавую реальность. 

Проблема в том, что Уильям Бивен никогда не был на таких вечеринках. Он был обычным домоседом и знал о PlayStation гораздо больше, чем о ночных вылазках на нелегальные тусовки. В 1990-х и тем более в конце 1980-х Уильям был слишком мал, чтобы бывать на рейвах даже под присмотром старшего брата. И все же, парадоксально, воспоминания о них застряли в его голове навсегда — с тех самых пор, как он пересек порог ангара, в котором никогда не был. Все эти «воспоминания» достались ему от брата. Согласно редким, но метким интервью с уже культовым дабстеп-продюсером, именно он познакомил Уильяма с джанглом и драм-н-бейсом. 

«Мой брат приносил пластинки, которые тогда казались мне очень взрослыми. Я поверить не мог, что держу их в руках. Все равно что впервые смотреть „Терминатора“ или „Чужого“, когда ты еще маленький»,

— рассказывал Burial в интервью для The Wire.

Эти пластинки стали для Уильяма cаунд-географией рейвов. По ним он изучал время, от которого в лучшем случае остался один дух. Слушая танцевальную музыку тех лет, Бивен будто оказывался на танцполе, впитывая каждой порой своего тела струящийся идеализм происходящего. Рейвы стали для него подобием видеоигры — больше идеей и эмулятором, чем перманентным опытом. Он погружался в эти записи подобно созданию персонажа в MMORPG: не выходя из комнаты и объединившись в танцевальном водовороте не с живыми людьми, а с представлениями о них. 

Вопрос в том, почему Бивен не посещал рейвы, когда достиг подходящего возраста, а продолжил предаваться чужим воспоминаниям о них? Отнюдь не из-за домоседского характера. Многопользовательские игры создают лишь иллюзию коммуны, так и рейвы к 2000-м стали призраками самих себя. Они уже не несли того бунтарского полукриминального духа 1990-х, а стали аккуратным, приватизированным правительством досугом. Экстаз объединения, который сделал рейвы конца 1980-х и начала 1990-х врагом неолиберальных консерваторов, улетучился.

Романтизация коллективного драйва вышла из моды. Не в последнюю очередь из-за того, что к началу миллениума сущность рейвов стала слишком очевидна. За завесой коллективного угара нелегальных вечеринок проглядывала их несколько трусливая природа. Хотя стихийная оккупация заброшенных ангаров и отдавала неким антиправительственным пафосом, за пределами тусовок многие рейверы вели предельно аполитичную жизнь. Стало ясно, что рейв не был восстанием — он был досугом, который прикидывался бунтом. Это осознание хорошо отражено в песне «Sorted out for E's and Whizz» группы Pulp, которая начинается строчками: «Так вот, как выглядит будущее, о котором они все говорят…или это просто двадцать тысяч человек, стоящих посреди поля?». 

электронная музыка мейнстрим

С горьким похмельем от 1990-х пропала и наивная вера рейверов в изменение мира путем объединения. Они столкнулись с банальной реальностью: городской толчеей, унылыми рабочими местами в сфере обслуживания, отсутствием социальной защиты, а в довесок — смертью объединяющей людей культуры. Культуры, которая не боялась обещать лучшее будущее.

Примерно с таким настроением Уильям Бивен выдумал виртуальное альтер эго Burial. И примерно с таким настроением за две недели написал альбом Untrue, зацементировавший Burial как голос поколения.

«Untrue» — карта города, не поддающегося картографии 

Традиционно про Burial пишут как про скрытного человека, сторонящегося внимания прессы и медийной шумихи. Бивен никогда не давал концерты — живые сеты за него играли другие люди. Однажды он все же показал лицо и раскрыл свое имя, чтобы лишить прессу возможности строить домыслы (что не помешало появлению конспирологических теорий, например, что Burial — это Джоан Роулинг, автор книг о Гарри Поттере). На самом деле Burial — прекрасный собеседник для журналистов. Он говорит о своей музыке так, что выполняет работу за всех критиков. За брошенной Уильямом костью бросаются и интерпретаторы его творчества. 

Из-за этого все трактовки содержания абстрактного Untrue сводятся к прочтению альбома как панихиды по рейвам и свободолюбивой Англии. Untrue — это пейзаж опустевшего Лондона, по которому снуют обездоленные былые рейверы, безуспешно стараясь укрыться от угрожающего урбанизма в ближайшем Макдональдсе. Альбом ловит ощущение непознаваемого в своей враждебности мегаполиса, где рейверский задор вычищен, а люди оторваны от радостей жизни. 

Несмотря на обилие вокализмов, которые вроде как делают запись более «человечной», Untrue затрудняет навигацию слушателя. Burial выдерживает определенную дистанцию между чем-то очень личным и абстрактным. Никто не может наверняка сказать, о чем рассказывает тот или иной трек. Конечно, Burial предоставляет еще один инструмент для интерпретации, в числе прочего обращая слушателя к своим интервью. Однако тем, кто впервые включает пластинку, будет трудно разобраться в происходящем. Burial практически не оставляет навигационных подсказок, рисуя образ города без опознавательных знаков. Действие трека «In McDonalds» может происходить как в Англии, так и в любой другой точке планеты, куда шагнул капитализм.

Для Burial Лондон (и вообще Великобритания) пост-рейверской эпохи — бесплодная земля, задающая вопросы, но не дающая ответов. Мы знаем, что альбом посвящен Лондону, но откуда мы это знаем? Только из биографии продюсера, который при этом не хотел, чтобы тень его личности хоть сколько-нибудь нависала над его музыкой. При этом слово «Лондон» ни разу не упоминается в вокальных сэмплах, а единственный кивок в сторону Англии расположился скромной аббревиатурой в названии трека «UK». От знакомых Уильяму с детства мест остается лишь контур. Образно говоря, Burial очерчивает этот контур мелом — как землю, на которой было совершено преступление. 

Это столь же справедливое, сколь и ленивое препарирование пластинки — в конце концов, Burial сам говорит об этом в каждом интервью. Но что при этом игнорируется, так это музыкальная ткань альбома. 

Ангел в деталях

В звуковом плане Untrue рутинно называют дабстепом, в том числе потому что Burial — резидент лейбла Hyperdub. В действительности же музыка артиста — полистилистическая. Андрей Горохов, автор книги «Музпросвет», ритмически относит Burial к тустепу, а по поводу атмосферы и общего смысла отмечает: «Burial вываливается из дабстепа. Он живет в куда более открытом пространстве. При этом музыка Burial именно что живет, движется и даже свингует. А в дабстепе, грайме и тустепе все-таки очень чувствуется жесткость, несгибаемость и принудительность». 

И правда, Burial говорил, что остается доволен проделанной работой только тогда, когда волновой ритмический рисунок начинает походить на поле из рыбьих хребтов. Это значит, что ударные в треках «перекатываются», создавая пресловутое ощущение свинга.

Со словами Горохова рифмуется и мнение совладельца лейбла Hyperboloid Сергея Сабурова: «Burial относят к дабстепу постольку-поскольку… До первого альбома у него выходили 12-ти дюймовые пластинки с гаражным звучанием. Burial — это мета-музыка. Он больше относится к бейсу, чем к дабстепу, но не жанрово, а потому что через его музыку можно цитировать все оформившееся жанры, которые были до него».

Сложно не согласиться, что не только Untrue, но и само альтер эго Burial работает как портал в мир электронной музыки. Его псевдоним напрямую отсылает к рейв-лексикону. Как минимум, главным джангл-хитом 1994 года стала песня Leviticus «Burial», а другой важный гэридж-трек назывался «Sound Bwoy Burial». Эта жанровая квинтэссенция вполне может быть результатом «музыкальной прожорливости» Бивена. Доподлинно неизвестно, какие именно пластинки слушал Уильям в молодости. В интервью он однажды отметил, что брат включал ему Metropolis, Reinforced, Paradox, DJ Hype, Foul Play, DJ Crystl и Source Direct. Однако Бивен не конкретизировал, какие записи оказали на него непосредственное влияние.

По мнению автора телеграм-канала «ain't your pleasure» Артема Абрамова, это вполне могли быть релизы Possible — недолговечного лейбла, которым заведовал Мик Харрис. Харрис выпустил небольшое количество полноформатников и россыпь синглов, в том числе от привычной ему компании — Джеймса Плоткина, Эральдо Бернокки, Нила Харви. LP харрисовского Quoit и SIMM Бернокки с работами Бивена общих черт не имеют, а вот дабплейты лейбла — вполне. 

Саундскейп Untrue выделяется в дискографии Burial благодаря R&B сэмплам. До этого артист выпустил альбом с более «тугой» атмосферой, больше напоминающей о брутальности дабстепа. Вокальные соул-вставки в Untrue сделали музыку Burial значительно мягче. Пластинка хорошо описывается фразой «дьявол в деталях». Правда, в случае с Burial в деталях скрыт ангел. Этот образ регулярно приходит на ум пишущим о музыке Бивена не только из-за трека «Archangel», но и из-за характера звука. Именно благодаря соул-сэмплам Untrue обладает такой богатой эмоциональной палитрой — на суровую звуковую картину накладываются буквально ласкающие слух голоса. Возможно, поэтому именно про Untrue так часто говорят как про релиз, «спасающий жизнь».

Впрочем, использование R&B сэмплов было вполне типичным приемом для гэриджа. По настоящему Untrue выделяли другие сэмплы — те самые, что создают ощущение давящего Лондона. 

Stealth-unaction

Все прочтения Untrue критиками зиждятся на обращении к мифическому бэкграунду Burial и мечте о рейвах, на которых он никогда не был. Однако клаустрофобное ощущение Лондона 2000-х выражено в пластинке средствами, многие из которых не имеют ничего общего ни с рейвами, ни с Англией. Во многом этот альбом — следствие бэкграунда, которым на самом деле обладал Burial. 

С одной стороны, Уильям Бивен впитал R&B музыку благодаря пластинкам и окружавшей его гэрридж-культуре. С другой, его фиксация на современном соул-вокале может показаться странной, ведь это не совсем та музыка, которая находит отклик у белого городского интроверта. Гораздо органичнее воспринимается увлечение артиста видеоиграми. Сэмплы из них выделяют Untrue и в звуковом, и в идейном плане. Важно заметить, что Бивен использовал сэмплы из видеоигр не только в этой пластинке. В EP Rival Dealer можно услышать эхо Starcraft 2. Треки «Young Death» и «Indoors» смеются голосами существ из The Legend of Zelda: Majora's Mask, а из недр «Ashtray Wasp» шепчет майнкрафтовский эндермен. Но именно на втором полноформатнике Burial концептуально вплел видеоигровые сэмплы в музыку. 

Самые броские отзвуки видеоигр в Untrue связаны с одной из любимых франшиз Бивена — Metal Gear Solid 2. То, что может казаться малым барабаном или хай-хэтом, на деле оказывается выстрелом пистолета или звуком использования аптечки. В «Near Dark» Burial использует как тактовый акцент необработанный звук падающих гильз. А в «Archangel» сэмплирует музыку из интро MGS 2. В этой сцене протагонист франшизы Солид Снейк прыгает с моста, принимая позу ангела и буквально становится невидимым. Так, название трека несет и след игровых событий.

В некотором смысле Untrue — звуковой эквивалент Metal Gear Solid. Небезызвестный создатель MGS Хидео Кодзима на пике популярности шутеров пошел от противного и сделал анти-шутер. Суть игры заключалась в том, что игроку нужно было не пробиваться сквозь толпу врагов, а действовать осторожно и скрытно. Концепция стала основой серии MGS и породила целый жанр «стелс-экшен». 

Untrue — это, в сущности, стелс-альбом от электронной музыки. Героям Кодзимы приходится скрываться, чтобы пробираться вперед по уровням. Burial помещает в схожую ситуацию слушателей. Панорама современного города в альбоме напоминает полигон с редкими сэйф-зонами, будь то Макдоналдс или собачий приют. Все остальное небезопасно. Только если у Снейка в MGS все же есть выбор — пробираться силой или пропасть с радаров — то Burial недвусмысленно утверждает, что возможностей для прямой борьбы не осталось. Арсенал бывшего рейвера и любого другого контркультурщика сегодня — это костюм-невидимка, как в первой сцене Metal Gear Solid 2. 

Уильям Бивен и сам во многом напоминает Кодзиму. Под маской Burial он повернул британскую танцевальную сцену в прямо противоположную сторону — к тонким эмоциям. Вместо непрерывных звуковых взрывов, как в олдскульном рейве, продюсер управлял оттенками интровертной меланхолии, предпочитая душевный катарсис телесному оргазму.

Сабуров, говоря о работах Burial как о мета-музыке, попал в точку: Untrue использовал сэмплы из игр не только для облагораживания звуковой палитры, но и для расширения интертекста альбома. Не менее убедительно, чем фрагменты из MGS, в пластинке используются звуки из Silent Hill. В конце концов, разве название злополучного города из одноименной серии игр не идеально подходит для призрачного мегаполиса из Untrue?

14 лет спустя

Удивительно, но даже 14 день рождения альбома не вызывает ощущения, что он устарел. Хотя сам Burial в музыкальном плане двинулся дальше, его Untrue предельно точно описывает состояние современного мира, где жизнь в городах вроде как продолжается, но при этом остается под вопросом. В эпоху COVID-19 пластинка звучит так, будто была записана в перманентном «сегодня». Альбом с легкостью слушается на репите с какого-нибудь YouTube-канала. Поставьте его фоном, пока занимаетесь домашней рутиной, и обнаружите утилитарное сходство между Untrue и бесконечными lo-fi хип-хоп стримами. Вплоть до схожести угрюмого персонажа с обложки, отрешенно сидящего над чашкой кофе, и меланхоличной школьницы, бесконечно далекой от завершения домашней работы. 

Сегодня золотые годы рейвов, о которых грезил Burial, кажутся еще более далекими, чем в момент, когда Бивен придумал свое альтер эго. Настолько, что даже первая половина 2000-х ощущается временем практически соседствующим с бумом олдскульных рейвов (что для Бивена в 2007-м, скорее всего, показалось бы чем-то нелепым).

Но Untrue заканчивается на оптимистичной ноте — в треке «Raver» слышится пробивающийся сквозь непроглядную депрессию луч света. Таким лучом для самого Уильяма может стать послужной список артистов, если и не впитавших его влияние напрямую, то уж точно корреспондирующих с ним идейно. Город в Untrue не имеет четких географических границ, а наследие Burial простирается далеко за пределы родной Великобритании. В России, тоже вечно горюющей по утраченным возможностям, есть своя когорта исполнителей, воспринявших либо саунд, либо идейный фундамент Бивена: от Volor Flex, AL-90 и Kedr Livanskiy до Buttechno, Soft Blade и Niur.

Рейвы были для Уильяма Бивена землей обетованной, но ему приходилось ментально выстраивать с ними связь. Результатом стала антиутопия Untrue. Но обычно утопии превращаются в антиутопии, а с Untrue все произошло наоборот: это антиутопия, ставшая звуковым прибежищем для всех отрешенных.